Вот ещё один маркер "русскости", который с дерьмом смешивают "славяне".
ИЛЬИН ОБ ИДЕЕ РУССКОГО СЕРДЦА
Данный текст является отрывком из работы "Воспитание как часть русской культуры".
Для более точного определения особенностей русского народа и обозначения его особой национальной идеи рассмотрим работу известного философа И. А. Ильина «О русской идее» (1948).
Ильин говорит о творческой идее, которая «должна выражать русское историческое своеобразие и в то же время – русское историческое призвание». И далее «Эту творческую идею нам не у кого и не для чего заимствовать: она может быть только русскою, национальною». В этих фразах и заключается мысль о том, что идея должна быть основана на народных особенностях, и только это сможет обеспечить достойную жизнь народа на земле, сделает возможным исполнение его исторического призвания.
Колоссальное значение идеи в воспитании, культуре и всей жизни народа также рассматривается: национальная идея - «это то, что мы должны беречь и растить в себе, воспитывать в наших детях и в грядущих поколениях и довести до настоящей чистоты и полноты бытия во всем: в нашей культуре и в нашем быту, в наших душах и в нашей вере, в наших учреждениях и законах».
Если же говорить о самой сущности, то Ильин утверждает: «Русская идея есть идея сердца». Русская самобытность, русский дух и душа – все в этой идее сердца. «Она утверждает, что главное в жизни есть любовь, и что именно любовью строится жизнь на земле, ибо из любви родится вера и вся культура духа».
Эта идея, конечно же, корнями уходит в православное христианство, которое «русский человек принял … не от меча, не по расчету, не страхом и не умственностью, а чувством, добротою, совестью и сердечным созерцанием».
О доброте и свободолюбии русских славян говорят византийские и арабские источники, своеобразие русских народных сказок (и других письменных памятников), песен, танцев. Есть и примеры личностей, в которых ярко выразилась эта идея: Ярослав Мудрый, Владимир Мономах, первый русский святой Феодосий.
Делая некоторый вывод, Ильин пишет: «Ни во что не веруя, русский человек становится пустым существом без идеала и без цели. Ум и воля русского человека приводятся в духовно-творческое движение именно любовью и верою».
Живое созерцание – вот первое проявление русской идеи. Мечтательности и созерцанию «нас учило прежде всего наше равнинное пространство, наша природа с ее далями и облаками, с ее реками, лесами, грозами и метелями». Отсюда нежность души, потребность увидеть любимое наяву и затем – творчески выразить увиденное. Даже монархическая власть является не столько тяготением к политическому рабству, сколько выражает желание воплотить государство (созерцаемое) в едином лице (творческий результат созерцания).
Более того, без свободы созерцание невозможно, как и творчество. И в свободном созерцании – дух русского человека. Свобода наравне с созерцанием чувствуется у нас во всем: «в медлительной плавности и певучести русской речи, в русской походке и жестикуляции, в русской одежде и плясках, в русской пище и в русском быту», в искренности и широкой душе русского человека, в его терпимости к инородным культурам.
Таким образом, русская идея – это идея свободно созерцающего сердца. Однако созерцание должно быть не только свободным, но еще и предметным, иначе свобода приводит к разнузданности и самодурству. «Исходя из русского уклада души, нам следует помнить одно и заботиться об одном: как бы нам наполнить данное нам свободное и любовное созерцание настоящим предметным содержанием; как бы нам верно воспринять и выразить Божественное – по-своему. Мы призваны не заимствовать у других народов, а творить свое по-своему; но так, чтобы это наше и по-нашему созданное было на самом деле верно и прекрасно, т. е. предметно».
Ильин пишет, что у других народов – издревле другой характер, другая природа, другая история, свои достоинства и недостатки. «Так, например, все попытки заимствовать у католиков их волевую и умственную культуру – были бы для нас безнадежны. Их культура выросла исторически из преобладания воли над сердцем, анализа над созерцанием, рассудка во всей его практической трезвости над совестью, власти и принуждения над свободою».
Ранее было сказано словами Ушинского о том, что народная идея со временем изменяется. Можно подумать, что у Ильина наблюдаются противоречия в этом отношении. Но далее он вполне справедливо утверждает, что «…нам не предстоит в будущем пребывать исключительно в жизни сердца, созерцания и свободы и обходиться без воли, без мысли, без жизненной формы, без дисциплины и без организации. Напротив, нам предстоит вырастить из свободного сердечного созерцания – свою особую, новую русскую культуру воли, мысли и организации. Россия не есть пустое вместилище, в которое можно чисто механически, по произволу, вложить все, что угодно, не считаясь с законами ее духовного организма».
Таким образом, Ильин утверждает предстоящую и необходимую эволюцию русской идеи, проницательно отмечает требования современной исторической ситуации.
При этом русская идея и слова о самобытности не являются выражением гордости. Западная культура не является эталоном для других народов, но и русское призвание – не в том, чтобы считать себя идеалом. «В действительности мы утверждаем иное: хороши мы в данный момент нашей истории или плохи, мы призваны и обязаны идти своим путем… Мы Западу не ученики и не учители».
Согласно этому, искусство должно «развивать тот дух любовной созерцательности и предметной свободы, которым оно руководствовалось доселе», не нужно учиться у запада «ни его упадочному модернизму, ни его эстетической бескрылости, ни его художественной беспредметности и снобизму»; искусство ради искусства не свойственно русскому духу.
Наша наука тоже должна быть самобытной и иметь начала живой созерцательности, сердца, совести, наполняя этим общечеловеческую логику и стремясь к предметной истине.
Русское право должно «оберегать себя от западного формализма, от самодовлеющей юридической догматики, от правовой беспринципности, от релятивизма и сервилизма».
Гусский шовинизм - это тюрьма народов Матрицы! 
