Я осознал, что сижу и смотрю на каменную стену. И тут же вспомнил, что было только что. Я подошел к двум сундукам, около которых стояли синий и красный светильники. Сундуки были красивые и массивные на вид, все покрыты тонкими, очень изящными узорами. Их цвет определялся светом ламп. Слева все было в синих, а справа в красных оттенках. Я стал уже привычно искать связку ключей. Но в кармане ее не оказалось. Зато крышки обоих сундуков открылись безо всякого вмешательства, и я очутился в коридоре. По левую сторону он высвечивался синим, а справа - красным. В глубине коридора угадывалось некое движение, и вскоре стало очевидно, что это идут люди. Много людей. Стояла полная тишина, не слышно было даже шагов или дыхания. По мере приближения этой толпы, у меня всё замерло под ложечкой. Я стоял и ждал. Вскоре я смог различать лица. Перед всеми, на метров десять впереди, шла девочка лет 12-13, с каштановыми волосами. Я не мог разглядеть ее глаза. Она была в короткой юбке, трико и свитере, все коричнево-серых оттенков. Так одевались первые любители фигурного катания в начале 20 века. Она обошла меня по часовой стрелке, потом остановилась и выставив вперед левую ладонь, разжала пальцы. Комок сырой глины соскользнул с ее ладони, упал и исчез, не долетев до земли. Затем она развернулась и растворилась в толпе людей, которые подходили все ближе, разделяясь на два потока. Слева от меня они окрашивались синим, а справа красным. Люди были видны очень отчетливо, свет только предавал их лицам оттенок, но не скрадывал черты. Только те, что были на синей стороне, имели печальные, грустные выражения лиц. А на красной, они светились радостью.
Первыми двигались мои родители, они были похожи на тех, с фотографии, когда им было лет по 30. Они шли впереди и по центру. Сначала отец был справа, а мама слева, подойдя ко мне вплотную, они посмотрели некоторое время мне прямо в глаза. Затем отец оказался слева, а мать справа обошли меня. Я знал, что оборачиваться нельзя. Поэтому смотрел вперед. Там были мои родные: дедушки и бабушки, дяди, тети, двоюродные сестры и братья, все живые (о том, кто и когда умер, даже мысли в голову не приходило) Они шли по центру и рефлексы от синей и красной ламп распределялись на их лицах равномерно. За ними оказалось много людей, которых в жизни я не знал, но понимал, что это мои предки. Они почти все шли под синим цветом и имели печальные лица. На красной стороне также было много людей. Их лица были светлы и излучали радость.
--- Ну ты понял: справа те, от кого ты получал Любовь и кому ее отдавал, слева, наоборот.
Тут я заметил, что многие люди идут как бы с обоих сторон, и с красной и с синей. Многих я сначала не узнавал, но когда смотрел на них, они менялись, и я видел тех детей, с которыми жизнь сводила на какие-то недели или месяцы, потом мы расставались. Оказывается, связь все равно оставалась: мы жили параллельно и взаимодействовали, сами того не осознавая. Тут я понял, что в синем потоке шагают те, кого я не успел простить, или, наоборот, попросить у них прощения. Я подумал: их так много, так трудно всех вспомнить!
- Вспомни одного. Которого ты побил. Ты думал, что прав. Ты потом уехал. А что чувствовал он? Как этот эпизод отразился на его дальнейшей жизни? И один эпизод, когда был побит ты? Что стало с твоими тогдашними обидчиками?. Тут я увидел огромное плоское пространство, на котором находились тысячи и тысячи младенцев возрастом около 2х лет. В Их глазах был свет, и обнажённое доверие ко всему. Слезы стали душить меня....
--- Это не решишь за один раз. Ты понял главное,что надо прощать и просить прощения. И при этом продолжать дело. Когда делаешь нечто в мире дробящегося времени серьезно, по взорслому, невозможно не причинить боль другим и не почувствовать ее самому. Только прощение снимает боль. Теперь подумай, почему вам рекомендуют постоянно простить прощения у Него?!
Людей стало так много, что лица уже не различались, внезапно стало на мгновение темно, но вскоре опять появился свет, но уже белый, а коридора не было. Перед взором предстало просто ничем не ограниченное пространство. Передо мной стоял священник, который меня крестил. Он был в сером гражданском костюме с наградными колодками на груди слева. Он улыбался и сказал: теперь все будет по новому.
И я сижу на полу и смотрю на стену....
--'Ладно, вставай! Остался один, последний. Я встал, все тело болело, и пошел к подиуму, на котором стоял восьмой сундук. Подиум оказался неожиданно высоким. Даже подпрыгнув, я бы не смог ухватиться за его край. Я пригляделся: к нему была поставлена лестница. Она выглядела как золотая, украшена сверкающими камнями, увитая узорами из крестиков и ромбиков. Там еще были какие-то надписи. "Молитвы", - почему-то подумалось мне.
--Поднимайся по ней, здесь всего 15 ступенек.
-- Но, зачем лестницу так украшать?
--- Просто Она так захотела. Это единственный вариант подняться.
