Написал хрен знает что
Гостем склоняюсь долу перед косою девичьей!
Льдинками тают чувства, ломая снопы лучей.
Утренний снег так своей белизной обезличил
Тайно звенящий в стеклянной темнице души ручей.
Жаль, то что было земной этой ночью не вечно.
Снова кровавым подбоем день новый грозит.
Снова Любви безответной накину хитон свой на плечи
мира сего безответной частицу любви транзит.
Времени жажда приходит молчаньем, как милость,
Эхом закатным откликаясь в безцельной душе.
Щека пламенеет закатно - это светило скатилось,
Тяжестью пепелища дум умножая клише.
В облачной пасмурной луже тоскует старинной
Душ расстояние в тысячу глаз, в миллионы роз.
Ворон, отравленный ядом прекрасно руинным,
На огненных крыльях стоишь ты, простоволос.
Кормит сердцА прошлогоднего синтеза пицца -
Листьев отпавших, фотонов возвышенный ток,
Так что ни рёбрам, ни сердцу в них не затвориться,
Этот хрустящий распробовав времени сок.
Считан тобою (а где-то не считан - безмерною далью),
Грустно вальсирует смерти всезнающий конь.
Вместе отвар из неявленных снов выдыхая,
Вновь растравляю залеченной раны сердечный огонь.
Знаешь сама - разведёны мы берегами зеркально,
Так, что вниз головой друг на друга поодаль глядим.
Падших сомненье у ног листопад обжигает огнеопально -
Это восходит прощального ладана милости дым.
Стынь омолаживает снежною порошей.
Отточен свет и невесома плоть,
в больнице этой временной, в прихожей,
кровавый ход часов перемолоть
в неброское тепло мелодий светлых,
в туманов ароматных нарратив,
картавость углеродного балета -
в стеклянный шелест Млечного Пути.
Лицом плывёшь в пушистые колени,
под перестук сердечный - в полумрак
спирального галактики круженья,
стихийного творения рыбак.
Где за окнами крался застенчивый снег.
Я закутан в твой голос, в неоновый трек.
Из формата локаций оскаленных труб
слизан отзвук с ладоней касанием губ.
Раскачнувшийся крик расширяет зрачки,
Обезкровлены розовых сказок очки.
На фарфоре лица тонким абрисом рот
на изнанке событий клубится цейтнот,
Проводов обрезая нейроновый тракт.
На бетонном шоссе замкнут дней тессеракт.
На фракталы шагов разбивается путь -
Одичавшая вольтов крылатая суть.
Безоружно и сумасбродно
ты зовёшь за собою, смертник,
к безконечности световодной,
к повторенью мгновений летних.
Но едва ли ты сам покинул
горизонты обутых в берцы.
Отдаваясь наполовину,
что ты ждёшь от другого сердца?
Полумесяца свет неполный,
не доспел ты до жертвы пьяной,
так бегущие резво волны
устают на косе песчаной.
Чернокрыло в размахе небесном окно,
Сон сурков не тревожат ни дни ни ночи.
На разведку высоких нот, не допив вино,
как часы идёшь безоглядно на прочих.
В ритме клавиш стонет хромая судьба,
свет парчовый отравой сквозит на закате.
Узнавать тяжело, ты идёшь наугад,
путеводной звезды ещё не утратив.
Струны гнутся спиралью в лавине имён,
в тушь опущен закат вечно старых и внешних,
зреют яблоки в облачных стаях времён,
в сгустках глазниц ослепших.
Вдавлен в чувствопакеты угар
опер мыльных адептов агоний.
Реки света сожгли Анчар янычар,
небу подставив ладони.
Разведка смертью - в жизнь перенос.
Блеск хитиновый дал осечку.
Вызрел в сгустках фантомных гроз
душ антиграв конечный.
Рисует вены поцелуй,
абсурд засвечен нелинейно
и экзерсисы на плацу
в распаде чувств благоговейных.
В конструкциях пустых глазниц
мерцает жертвенность устало.
Украденный победой блиц,
горел хорал рассветом алым.
Больной луны апологет,
всё держишь прямо позвоночник,
на жала разноцветных бед
имея радости источник.
День истероидный колюч.
В гортани плачущего снега
рука нашаривает ключ
хранителя весны ковчега.
Лучист и персиково пьян,
недальновидно навзничь павший,
стихи растишь из свежих ран,
из обстоятельств преходящих.
Несвоевременно смешон,
насмешлив и огнеопален,
сорвался в грозовой озон
нетрезвой юности проталин.
Где любовь была, всё теперь дотла.
Изменила мне, боль-тоску зажгла.
И не смыть вовек грусть-безсонницу.
Даст ли сердцу покой буйна вольница?
Дно исконное опрокинуто
и ключей не найти - смыслы сдвинуты.
В ледяной душе всё заснежено
и венчальный звон уши режет мне.
И куда ж теперь мне от дум уйти?
Пёс больной уныл, резвый конь притих.
Лесть обманная - слава лживая,
и не знаю теперь, мёртв ли, жив ли я.
Делят небо, просят огня,
не огня любви, но ада.
Потерялась души колея
и царит миражей автострада.
Гаснут звёзды надежд и вер,
неизменна одна лишь гонка.
А ля гер ком а ля гер,
мудрость лживая в похоронках.
Солнце в тучах искрит едва
Что же сумрачность преобразило?
Просинь неба как двадцать два?
Как ромашковой плазмы милость?
Там с началом сошлись концы,
Сжаты пальцами две орбиты.
Догорают теней дворцы,
свет и святость в единстве свиты.
Но я те покажу. Начинаю свою старую затею публиковать
