В самом начале своего пути к Богу человек иногда бывает порывисто дерзок, добиваясь от Бога каких-то особых знаков личного общения. Не умея ещё читать события и обстоятельства иносказательно, он буквально требует явных, видимых для себя фактов. Фактов того, что Творец Вселенной заинтересованно участвует в его жизни. Но у Бога чудесное чувство юмора! И потому Он нередко охотно вступает в «детскую» неофитскую игру, в которой Его вовсе не раздражают условия, которые звучат так: «Господи, вот если ты действительно есть, то пусть...». А дальше — у каждого сугубое продолжение. Охотно расскажу об одном из своих...
Как-то весьма давно, на самой ранней заре первых размышлений о неслучайности жизни и своего в ней неслучайного появления, оказалась я на стареньком любимом садовом участке в совершенном одиночестве. Поджидая прибытия подмоги, которая должна была явиться по договорённости, но пока запаздывала, решила полежать на июньском утреннем солнышке. Постелив лёгкий коврик недалеко от взявшегося ржавчиной качка, легла на спину, согнув ноги в коленях и с удовольствием стала заниматься тем, на что так редко можно было найти время даже здесь, на лоне крошечного, окультуренного своими руками клочка природы: разглядывать ...воздух. Нет, я не ошиблась. Небо не имелось в виду. Речь действительно о том, что, казалось бы, рассматривать глупо по причине прозрачности и потому полной невидимости. Именно воздух.
Вряд ли нужно верить всем расхожим мнениям! Иногда неплохо проверять кое-что на собственном опыте и опровергать стереотипы хотя бы в масштабах собственного мировоззрения! Уверяю вас: если кто-то действительно захочет рассмотреть воздух, то поначалу нужно будет взглянуть на небо. По крайней мере — высоко. И хорошо, если при этом не будет ни единого отвлекающего внимания объекта: ни облачка, ни птиц, ни тем более проводов. Тогда, насмотревшись на высокую синь, нужно словно бы слегка расфокусировать взгляд и взглянуть на ближний «экран» пространства. Практически перед собой. И вот тут просто обязано будет случится невероятное! Вы увидите...воздух! Да, сначала нелегко поверить собственным глазам. И взгляд будет то и дело вновь привычно уходить в вышину. Но при настойчивом внимании и возвращении его к ближней перспективе, можно устойчиво держать сам воздух в зоне высокой степени вероятности для ...рассмотрения.
Повторю, что довольно трудно убедить кого-либо в том, что не проверено собственной практикой. И всё же тем, в чьи планы никогда доселе не входило наблюдение за «невидимым», придется пока поверить на слово: воздух непременно откроется своим видимым проявлением. Можно будет с изумлением понять, что видишь ничто иное как ...его движение. Мириады световых частиц, кишащих и быстро двигающихся в воздушном, словно кипящем, солнечном бульоне. При движении они порой — пусть это звучит совершенно ненаучно — даже сверкают разноцветно своими микронными тельцами (хотя и этого много для обозначения в данном случае подобья размера). Среди них видны совсем иные по скорости и траектории движений частицы, которые могут быть, скорее всего как пылью, так и пыльцой от каких-то растений. И даже их в этой общей воздушной взвеси глаз всё же различает каким-то совершенно непостижимым образом!
Рассматривая в тот день пространство, я, помню, подумала, что вот сейчас вижу гораздо больше того, что положено видеть человеческому взгляду, ограниченному определёнными рамками науки. Мысль рванулась сквозь движение света, поднялась выше видимого неба... Где-то там, по моим тогдашним понятиям, должен жить всемогущий Бог. Создатель всего этого видимого и невидимого живого мира. И, конечно, меня. Потому Он непременно должен здесь и сейчас видеть меня и слышать. Слышать даже то, о чем я думаю теперь в этой мизерной в масштабах Земли точке, лёжа на коврике посреди огорода.
Легкий промельк, какое-то светлое движение сбоку, где-то над качком, вдруг отвлекли мои мысли. Чуть повернув голову, я увидела белую бабочку, севшую на дугу ржавой ручки. Само появление обычной бабочки не вызвало бы у меня такой реакции, которая последовала в ответ на внезапное вторжение этого необычного экземпляра! Это была бабочка — махаон. Огромная. Просто невероятных каких-то размеров! И вовсе не жёлтая, как положено, а именно белая! Махаон — альбинос? Бывают ли такие? Энтомолог сейчас прыгал бы от нетерпеливого желания накрыть сачком это чудо природы, а потом с гордостью показывал бы его своим менее удачливым коллегам!
Забыв обо всём, я боялась лишиться этой красавицы по нетерпеливости и не смела пошевелиться, чтобы не спугнуть её. Но смотреть лёжа было неудобно, и я медленно приподнялась корпусом, опершись на локти. Чтобы попробовать всё же рассмотреть получше. Но она сложила крылья и замерла на ржавом окружье подиума, не желая демонстрировать ни своё белое платье, ни необычные размеры.
И тут я взмолилась, бросив все силы души на исполнение в тот момент единственного желания: «Госпди, если ты есть... Пусть эта бабочка сама подлетит поближе, чтобы я смогла рассмотреть её. Ведь если я встану, она непременно взлетит и исчезнет, упорхнёт, потеряется. Ну, пожалуйста, Господи...»
Белый махаон тем временем резко развернул плоскость своих сложенных изнанкою вверх тончайших пластин-крыльев. Его готовность к полёту стала для меня очевидной. Оставалось лишь с грустью проследить за траекторией его отлёта. И вот махаон взлетел, описав в воздухе нечто подобное восьмёрке и вдруг совершенно неожиданно, сделав резкий вираж, сел на моё согнутое колено, оказавшись прямо передо мной. Будь мы оба людьми, я сказала бы «лицом к лицу». Но вместо лица напротив меня оказались два крупные радужные глаза. Вернее, не два глаза, а бесчисленное множество мельчайших шариков-глазков, собранных в двух чёрных узелках. Необычным было то, что эти глазки-точки были явно чёрного цвета и в то же время на солнце отливали разноцветными оттенками. Две закрученные нитки усиков вздрагивали. Колёсики спиралей то сжимались, то расслаблялись вполне синхронно. Хоботок был поджат. А белоснежные волоски на головке пушисто торчали в стороны, и в их расположении видна была вполне четкая симметрия. Всё это я действительно успела рассмотреть, казалось, даже вполне неторопливо. А между тем, всего лишь за какие-то несколько секунд, словно замедливших свой ход лично для меня.
Чувство восхищения — слабый аналог тому, что можно было испытать в этом случае. Пожалуй, к волне восхищения одновременно были прибиты невидимым приливом ещё и восторг, и ошеломлённость от невероятности мгновенного исполнения желания. Это можно было назвать точнее неким чувственным цунами! А ум метался между противоположными вспышками-вопросами: «случайно» или «намеренно»? Он отказывался так легко и сразу, без сомнений, принять на веру тот факт, что просимое мной с готовностью было услышано и исполнено!
Махаон тем временем раскинул крылья в плоскости. Он приглашал разглядеть себя ещё и с «лицевой» стороны. Сквозь белые перламутровые чешуйки пыльцы сквозили чётко видимые волоски-жилки, меж которыми тончайшей мембраной натянуты были симметрично прозрачные пластины самих крыл, нижний край которых был резным. Посредине его раскинулись в стороны две чёрные шпажки-хвостика, заострённые к концам. А ближе к нижнему их краю, словно две капли чьей-то драгоценной крови в траурном ободке, покоились два ярко-алые круга. Сами крылья были чисто белыми, лишь по краю их слегка темнела зигзагами кружевная кайма.
Невольно качнувшись от неудобного положения, я всё же спугнула бабочку. Она резко взмыла вверх и поднялась довольно высоко. Мне тоже захотелось подняться. Я в волнении заходила по тропинке между грядок, пытаясь осознать сомнительную случайность скорого и столь точного исполнения желания. И вдруг снова засигналило внутри требовательное прошение: «Ещё. Пусть повторится ещё. И махаон вновь подлетит ко мне. Тогда не будет сомнений...»
До сих пор с улыбкой вспоминаю о том, что мой тогдашний диалог с Богом закончился весьма неожиданно для самой себя. Бабочка послушно, словно повинуясь чьей-то неслышимой просьбе, в течение нескольких минут садилась то на локти, то на плечи, то на голову и даже на подставленную ладонь, щекоча мне цепкими лапками с крючочками на шести своих концах подушечки пальцев. Осененная радостной догадкой, я хотела бы уже остаться наедине и без помех сказать Богу хотя бы первые, пришедшие на ум слова смущённой своей благодарности. Но махаон упорно взлетал и садился на меня снова и снова. И я...заплакала. Запричитала, повторяя сокрушённым шёпотом: « Я всё поняла, Господи. Хватит. Я всё поняла...» Слёзы лились сами собой, неудержимо. И вновь поднялись волны. Волны стыдливости, неловкости перед самой же собой. И в то же время — волны тёплой радости и какого-то редкого по проявлению себя в обычной череде эмоций ...тихого умиления. Неясного ещё осознания... необходимости повторения подобных явлений. А скорее в большей степени желания своего ...возвращения. Ещё даже не понятного куда... Или ...припоминания? Будто чего забытого? Потерянного ли когда? Не определить сразу. Ощущалось только, что поднялось это Нечто из какой-то неведомой в самой себе глубины. Оттуда, где, вероятно, берёт своё начало от истоков души, покуда не испившей сполна сладости Бога, река по имени Вера, сокровенно текущая до времени во многих из нас меж берегами неведения и сомнения.
Гораздо позже я с удивлением и тихой радостью узнала, что в христианских традициях церковного искусства, отражающего евангельские сюжеты, довольно часто младенец Христос изображается с бабочкой, сидящей у Него на руке. И что именно белая бабочка — символ бессмертия души, её воскрешения.
А у нас, на юге России, бабочку почитают существом, в которое переселяется на время душа умершего. Там существует народная примета, что бабочка летом обязательно прилетит туда, где проходят поминки. В Калужской области есть и очень милое второе название для крылатых красавиц. Их зовут «душками». «Ох, душка прилетела», — говорят. Особо когда, читая псалтирь по покойнику, видят бабочку. И добавляют: «Обязательно прилетит и даст знак от покойника». Из поколения в поколение потому передается там негласный строгий запрет на их ловлю. Тем более — на убийство ради коллекции.
Верю, что и моя белая бабочка прилетела ко мне тогда не просто так, а неким символом живой связи между землёй и небом.
