О том, что Вселенная огромна, я узнала лет с шести. Помню, что ещё до школы. Но собственным опытом освоения бесконечности ни с кем не делилась.
Детская жизнь — калейдоскоп событий. Днём думать о сокровенном некогда, но вот по ночам, когда в доме всё утихомиривалось, можно было лечь на спину, вытянуться в струнку, скинуть на пол подушку, чтобы затылок ощущал лишь твердую поверхность под собой, скользнуть ладонями вдоль тела, закрыть глаза, потом отпустить внутри пружинку напряжения и ...полететь в бесконечность. Это была моя любимая игра с названием «Далеко-далеко».
Условие очень простое: путь мысленного полета, длящийся до засыпания. Точка отсчета — лежащее без движений тело. Пункт прибытия не предполагался заранее, потому как о бесконечности я уже где-то слышала. А слова уже тогда для меня имели «говорящее» значение. Бесконечность — это то, что должно было не иметь никакой границы, полосы, стены, точки и уж тем более — никакого конца. Она должна была длиться, длиться, стремиться куда-то так далеко, куда, сколь ни лети, нипочём не долететь, как ни старайся. И это было захватывающе здорово!
Каждую ночь я отрывалась от точки «А» и двигалась всё выше и дальше вперёд, до точки «Б», которую никогда не удавалось отметить по причине провала в крепкий детский сон.
Во время полета в кромешной тьме закрытых глаз порой начинали мелькать на горизонте зияющей пустоты то яркие блёстки, то цветные круги, то будто бесшумные сполохи далеких грозовых зарниц. Временами тьма то светлела до туманной серости, то чернильно наливалась синью. А иногда происходило просто невероятное: плоская чернота вдруг словно всплёскивалась сама в себе и приобретала явный объем. Вглядываясь в него, я начинала видеть ясное звездное небо с мириадами далеких, но четких звезд, находясь словно внутри, в самом центре, немыслимых размеров шара. И хотелось оглянуться, чтобы, как в планетарии, увидеть картину звездного неба целиком. Невольно двигая головой, я выходила из оцепенения, понимая, что просто поворачиваю голову, лежа на плоскости простыни. Это было досадно, но ощущение космоса захватывало и восхищало невероятно. Кому об этом можно было сказать? И как объяснить то, что ощущалось маленькой девчачьей душой?
Иногда я долетала до какого-то места в мысленном пространстве, где, обретая всё более четкое очертание, наконец прямо на меня в упор не начинало смотреть чье-то огромное Око. Мы вглядывались друг в друга и молчали. Я не смела заговорить с ним. А Оно, видимо, никуда не спешило. Скорее наоборот, останавливало собой моё далеко залетевшее любопытство. Помню только, что всегда, с этих своих ночей, начала видеть очень яркие цветные сны, где именно цвет был главным, что помнилось потом довольно долго вместительной детской памятью. Да ещё, пожалуй, частое состояние высокого полета над землей! И какие-то немыслимые по красоте дали. Потому спать я всегда ложилась без протеста: ведь когда выключался свет и всё затихало, меня всегда дружелюбно и верно ждала моя бесконечность. А по утрам мама с удивлением находила на полу мою подушку. Она не пригождалась в полётах.
Теперь я часто думаю о том, что всё началось для меня ещё тогда...
***