SUJET : Question ВидеоNEWS

Стелла, как один из знаков масонского знания и опыта уходит в глубину веков .

В народе ее называют иглой Клеопатры . В Лондоне и Нью - Йорке существуют одинаковые копии этого египетского символа , ограниченного Православной символикой .

Третья Стелла в виде Эйфелевой Башни
облегчённого варианта стоит в Париже .

Говоря о Пророке в 1826 г., поэт ставит его выше Главой непокорной
Александрийского Столба , вывезенного из Египта в 1877 году . Хотя речь идёт о имени , но связь между двумя точками прослеживается .

Столб был завезён в Европу из Александрии.



Проведём линию Пророком ВЗ со Днем сегодняшним :

Пятница 36(4)
#скипетр Придут в упадок высоты Египта, опустеют улицы Вавилона. Башни же Агнца возвысятся и окрепнут богатством новым. И будут собирать имя Божие в сокровищницу своего сердца.

В ролике официальная историческая (масонская) версия. Факты всего этого не подтверждают. Эти стеллы, колонны и эйфелевы башни имеются повсеместно, но это долго не афишировалось. История совсем другая, начиная с летоисчисления. Хотя, еще рано делать окончательные выводы. Сложность для нас в том, что многие придуманные вещи плотно вошли в обиход даже в виде имен нарицательных или поговорок. Многие исторические лица, факты и места событий на поверку не подтверждаются ни чем, кроме печатных текстов в учебниках, монографиях "ученых" или "исторических фильмов". Напротив, конкретные археологические находки или подлинные документы прячутся, скрываются или уничтожаются до сих пор. На эту тему можно смотреть альтернативных историков, ничего не принимая сразу на веру, но там есть над чем подумать. Это к нам ближе, чем синодальные толстые тома об аскетике и послушании, написанные теми, кто ни того ни другого на деле не выполняет.
Правда, символика это несколько другое. Для понимания и использования символики, не столько важна история, сколько сознание в различных своих проявлениях.

Бог нам дал любовь, с ней словно крылья за спину
И сошла с ума Маргарита вслед за Мастером
Но людская зависть захотела украсть её
Но навсегда осталась в сердце Мастера часть её
Бог нам дал любовь, с ней словно крылья за спину
И сошла с ума Маргарита вслед за Мастером
Но людская зависть захотела украсть её
Но навсегда осталась в сердце Мастера часть её
Мой корабль в огне, мой корабль терпит бедствие
И принес в письме плохие вести буревестник
О том, что нам с тобой не свидеться, с тобой не встретиться
Ни берега, ни дна - только на небо лестница
Дни и ночи в одиночке и так тысячи лет
Прошу тебя, мне больно, умоляю, боже, выключи свет
Я исписал своей кровью каждый сантиметр этих стен
Но тебе нет дела до этих глупостей
Тысячи страниц о тебе, ими растопил камин
Мое сердце - камень, но, увы, кровит гранит
Я твоя ошибка, меня не исправить, легче устранить
Забудь меня на нашем необитаемом острове
Я замерзаю, будто зимой, нутро на излом
Жара и зной, но меня морозит и бьет озноб
Непонятно, почему судьбой связан я с тобой
Я люблю тебя, тебе на зло

И никто не остановит, некому нас мирить
И мой путь от меня к тебе непроходимый лабиринт
Я несу тебе свое больное сердце, слышишь - на, бери!
Я жду звонка. Слышишь? Набери!
Отвернувшись друг от друга так и спим
Бездонная пропасть между наших спин
В моих лёгких дым, в моих венах спирт
В моих нотах фальшь, в моих темах сплин
Я напишу о том, как моё сердце кровит
Я рассмешу тебя банальностью наспех склеенных рифм
Я пьяный шут, который никогда не шутил
Ты попросишь уйти меня, но я давно в пути
Мир без тебя и значит я тут случайно
В немом чёрно-белом кино мистер Чарли Чаплин
И моё сердце догорает в огне,
Но я развел этот огонь, чтобы тебя согреть.

. Жека!

«— Я хочу его видеть, — сказала она.

У Фуке не хватило духу ни ответить ей, ни двинуться с места. Он показал пальцем на большой синий плащ на полу: в нём было завёрнуто всё, что осталось от Жюльена.

Она упала на колени. Конечно, воспоминание о Бонифасе де Ла-Моле и Маргарите Наваррской придавало ей какое-то сверхчеловеческое мужество. Дрожащими руками она развернула плащ. Фуке отвёл глаза.

Он слышал, как Матильда стремительно двигалась по комнате. Она зажгла одну за другой несколько свечей. Когда Фуке, собравшись с силами, обернулся, он увидал, что она положила на маленький мраморный столик прямо перед собой голову Жюльена и целовала её в лоб...

Матильда проводила своего возлюбленного до могилы, которую он сам себе выбрал. Большая процессия священников сопровождала гроб, и, втайне ото всех, одна, в наглухо занавешенной карете, она везла, положив себе на колени, голову человека, которого она так любила.

Поздно ночью процессия добралась до вершины одного из самых высоких отрогов Юры, и здесь, в маленькой пещере, ярко озарённой бесчисленным множеством свечей, двадцать священников отслужили заупокойную мессу. Жители маленьких горных деревушек, через которые проходило шествие, вливались в него, привлечённые невиданным зрелищем этого необыкновенного погребения.

Матильда появилась в длинной траурной одежде, а после службы по её приказанию в толпу разбросали пригоршнями тысячи пятифранковых монет.

Оставшись вдвоём с Фуке, она пожелала похоронить собственными руками голову своего возлюбленного. Фуке чуть не помешался от горя.

Благодаря заботам Матильды эта дикая пещера украсилась мраморными изваяниями, заказанными за большие деньги в Италии. Г-жа де Реналь не нарушила своего обещания. Она не пыталась покончить с собой, но через три дня после казни Жюльена она умерла, обнимая своих детей».

"Чтобы не задевать частной жизни, автор выдумал городок Верьер, а когда ему понадобились епископ, судья, присяжные и судебная процедура, он перенес все это в Безансон, где сам он никогда не бывал..."

Ага, "Поле чудес".... Илья, а что сейчас происходит с Агнцем, который Родился месяц назад после недельного чтения литургии? и чо дальше делать, ждать когда искры из глаз?

Проснулся Сердюк от тихого мычания. Сколько он спал, было неясно, но,
судя по всему, прошло порядочно времени - Кавабата, который сидел в центре
комнаты, успел переодеться и побриться. Теперь на нем была белая рубаха, а
волосы, еще недавно всклокоченные, были аккуратно зачесаны назад. Он и
издавал разбудившее Сердюка мычание - это была какая-то унылая мелодия,
больше похожая на долгий стон. В руках Кавабаты был длинный меч, который
он протирал белой тряпочкой. Сердюк заметил, что рубаха Кавабаты не
застегнута, и под ней видны безволосая грудь и живот.
Заметив, что Сердюк проснулся, Кавабата повернул к нему лицо и широко
улыбнулся.
- Как спалось? - спросил он.
- Да я не то чтобы спал, - сказал Сердюк, - я так...
- Вздремнули, - сказал Кавабата, - понятно. Все мы в этой жизни
дремлем. А просыпаемся лишь с ее концом. Вот помните, когда мы назад в
офис шли, через ручей переправлялись?
- Да, - сказал Сердюк, - это из трубы речка выходит.
- Труба не труба, неважно. Так вот помните пузыри на этом ручье?
- Помню. Большие пузыри были.
- Поистине, - сказал Кавабата, поднимая лезвие на уровень глаз и
внимательно в него вглядываясь, - поистине мир этот подобен пузырям на
воде. Не так ли?
Сердюк подумал, что Кавабата прав, и ему очень захотелось сказать
японцу что-нибудь такое, чтобы тот понял, до какой степени его чувства
поняты и разделены.
- Какое там, - сказал он, приподнимаясь на локте. - Он подобен...
сейчас... Он подобен фотографии этих пузырей, завалившейся за комод и
съеденной крысами.
Кавабата еще раз улыбнулся.
- Вы настоящий поэт, - сказал он. - Тут у меня нет никаких сомнений.
- Причем, - воодушевленно продолжал Сердюк, - вполне может статься,
что крысы съели ее до того, как она была проявлена.
- Прекрасно, - сказал Кавабата, - прекрасно. Но это поэзия слов, а
есть поэзия поступка. Надеюсь, что ваше последнее стихотворение без слов
окажется под стать тем стихам, которыми вы радуете меня весь сегодняшний
день.
- О чем это вы? - спросил Сердюк.
Кавабата аккуратно положил меч на циновки.
- Жизнь переменчива, - задумчиво сказал он. - Рано утром никто не
может сказать, что ждет его вечером.
- Что-нибудь произошло?
- О да. Вы ведь знаете, что бизнес подобен войне. Так вот, у клана
Тайра есть враг, могущественный враг. Это Минамото.
- Минамото? - холодея, спросил Сердюк. - И что?
- Сегодня пришла весть, что в результате коварного предательства на
токийской фондовой бирже "Минамото груп" скупила контрольный пакет акций
"Тайра инкорпорейтед". Тут замешан один английский банк и сингапурская
мафия, но это не важно. Мы разбиты. А враг торжествует.
Сердюк некоторое время молчал, соображая, что это значит. Ясно было
только одно - это не значило ничего хорошего.
- Но мы с вами, - сказал Кавабата, - мы, два самурая клана Тайра, -
мы ведь не допустим, чтобы переменчивые тени, которые отбрасывают все эти
ничтожные пузыри бытия, омрачили наш дух?
- Н-нет, - сказал Сердюк.
Кавабата свирепо захохотал, и его глаза сверкнули.
- Нет, - сказал он, - Минамото не увидят нашего унижения и позора.
Уходить из жизни надо так, как исчезают за облаком белые журавли. И пусть
ни одного мелкого чувства не останется в эту прекрасную минуту в наших
сердцах.
Он порывисто развернулся на полу вместе с циновкой, на которой сидел,
и поклонился Сердюку.
- Прошу вас об одолжении, - сказал он. - Когда я вспорю себе живот,
отрубите мне голову!
- Что?
- Голову, голову отрубите. У нас это называют последней услугой. И
самурай, которого об этом просят, не может отказать, не покрыв себя
позором.
- Но я никогда... В смысле раньше...
- Да это просто. Раз, и все. Ш-шш-шу!
Кавабата быстро махнул руками.
- Но я боюсь, что у меня не выйдет, - сказал Сердюк. - У меня совсем
нет опыта в этой области.
Кавабата задумался. Вдруг лицо его помрачнело, словно в голову ему
пришла какая-то крайне тяжелая мысль. Он хлопнул ладонью по татами.
- Хорошо, что я скоро ухожу из жизни, - сказал он, поднимая виноватый
взгляд на Сердюка. - До чего же я все-таки невежествен и груб!
Он закрыл лицо ладонями и принялся раскачиваться из стороны в
сторону.
Сердюк тихо встал, на цыпочках подошел к перегородке, неслышно
сдвинул ее в сторону и вышел в коридор. Бетон неприятно холодил босые
ноги, и Сердюк вдруг с ужасом понял, что, пока они с Кавабатой бродили по
каким-то подозрительным темным переулкам в поисках сакэ, его ботинки с
носками стояли в коридоре возле входа, там же, где он оставил их днем. А
что было у него на ногах, он не мог вспомнить совершенно; точно так же он
не мог вспомнить ни того, как они с Кавабатой вышли на улицу, ни того, как
вернулись.
"Мотать, мотать отсюда немедленно, - подумал он, заворачивая за угол.
- Главное смотаться, а уже потом думать будем".
Навстречу Сердюку с табуретки поднялся охранник.
- Куда идем-то в такое время? - зевая, спросил он. - Полчетвертого
утра.
- Да вот, засиделись, - сказал Сердюк. - Собеседование.
- Ну ладно, - сказал охранник. - Пропуск.
- Какой пропуск?
- На выход.
- Так вы ж меня без всякого пропуска впустили.
- Правильно, - сказал охранник, - а чтоб выйти, пропуск нужен.
Горящая на столе лампа бросала тусклый луч на ботинки Сердюка,
стоящие у стены. В метре от них была дверь, а за дверью - свобода. Сердюк
сделал к ботинкам маленький шаг. Потом еще один. Охранник равнодушно
поглядел на его босые ноги.
- Да и потом, - сказал он, поигрывая резиновой палкой, - у нас ведь
режим. Сигнализация. До восьми дверь заперта. А открыть - так сразу менты
приедут. Базар, протоколы. Так что открыть не могу. Только в случае
пожара. Или наводнения.
- Так ведь мир этот, - заискивающе сказал Сердюк, - подобен пузырям
на воде.
Охранник усмехнулся и качнул головой....

books.rusf.ru/unzip/xussr_mr/pelevv03.htm?23/41

... Господин Кавабата, - тихо позвал Сердюк.
Кавабата опустил руки.
- Вам плохо?
- Мне очень плохо, - сказал Кавабата. - Мне ужасно плохо. Если бы у
меня была сотня животов, я разрезал бы их все не медля ни секунды. Я
никогда в жизни не испытывал такого стыда, как сейчас.
- Да в чем же дело? - спросил Сердюк, участливо приседая на колени
напротив японца.
- Я осмелился просить вас о последней услуге и совершенно не подумал,
что никто не окажет ее вам, если я совершу сэппуку первым. Чудовищный
позор.
- Мне? - спросил Сердюк, поднимаясь на ноги, - мне?!
- Ну да, - сказал Кавабата, тоже вставая и устремляя в глаза Сердюку
горящий взгляд. - Кто ж вам-то голову отрубит? Гриша, что ли?
- Какой Гриша?
- Да охранник. Вы ж с ним только сейчас говорили. Он только череп
проломить может своей дубиной. А по правилам отрубить надо, и не просто
отрубить, а так, чтобы на лоскуте кожи повисла. Представляете, если
покатится, как некрасиво будет? Да вы присядьте, присядьте.
Во взгляде Кавабаты была такая гипнотическая сила, что Сердюк
непроизвольно сел на циновку - его сил хватило только на то, чтобы отвести
глаза от лица Кавабаты.
- И вообще, мне кажется, вы не знаете, что говорит о сэппуку учение о
прямом и бесстрашном возвращении в вечность, - сказал Кавабата.
- Чего?
- Как живот распарывать, представляете?
- Нет, - тупо глядя в стену сказал Сердюк.
- Разные способы есть. Самый простой - горизонтальный надрез. Но это
так себе. Как у нас говорят, пять минут позора, и видишь будду Амида. Все
равно что въехать в Чистую Землю на "запорожце". Вертикальный разрез чуть
получше, но это стиль lower-middle class, к тому же провинциально.
Напоследок можно позволить себе что-нибудь получше. Можно еще
крест-накрест. Тут два способа - прямой крест и диагональный. Этого я бы
тоже не советовал - знаете, если вверх-вниз разрежете, христианские
аллюзии увидят, а если по диагонали - андреевский флаг. Еще решат, что вы
из-за черноморского флота. А вы ведь не морской офицер, верно?
- Верно, - без выражения подтвердил Сердюк.
- Вот я и говорю - ни к чему. Года два назад в большой моде был
двойной параллельный надрез, но это вещь сложная. Так что я бы советовал
длинный косой разрез снизу вверх слева направо с небольшим доворотом к
центру в конце. С чисто эстетической точки зрения вещь безупречная, и
вслед за вами я, скорей всего, поступлю так же.
Сердюк сделал попытку встать на ноги, но Кавабата положил ему на
плечо руку и усадил на место.
- К сожалению, все приходится делать второпях, - сказал он со
вздохом. - Нет ни белых ширм, ни подходящих курений. Нет воинов с
обнаженным оружием, ждущих на краю площадки... Хотя Гриша есть, но какой
он воин. Да и потом, они не нужны на самом деле. Это только на тот случай,
если самурай изменит своей клятве и откажется делать сэппуку. Тогда его
забивают как собаку. На моей памяти таких случаев не было, но все-таки это
очень красиво - когда вокруг огороженного квадрата ждут люди с обнаженным
оружием, и солнце сверкает на стали. Вообще-то... Хотите, я Гришу позову?
И еще Семена со второго этажа? Чтобы было ближе к изначальному ритуалу?
- Не надо, - сказал Сердюк.
- Правильно, - сказал Кавабата. - И правильно. Вы, конечно,
понимаете, что главное в любом ритуале - не его внешнее оформление, а то,
чем он наполнен изнутри.
- Понимаю, понимаю. Все понимаю, - сказал Сердюк, с ненавистью глядя
на Кавабату.
- Поэтому я абсолютно уверен, что все пройдет отлично.
Кавабата поднял с пола короткий меч, купленный в магазинчике, вынул
его из ножен и пару раз рубанул им воздух.
- Сойдет, - сказал он. - Теперь вот что. Всегда есть две проблемы -
не упасть на после разреза на спину - это очень некрасиво, очень, но здесь
я вам помогу. А вторая - это не задеть позвоночник. Поэтому лезвие не
должно погружаться уж слишком далеко. Давайте сделаем вот что...
Он взял несколько бумажек с факсами - среди них Сердюк заметил лист с
нарисованной хризантемой, - сбил их в стопку, сложил вдвое и аккуратно
обернул лезвие, так что остался выступ сантиметров в семь-десять.
- Вот так. Значит, правой берете за рукоять, а левой - за это место.
Втыкать надо несильно, а то, знаете, застрянет и... Ну а потом вверх и
направо. А сейчас вы, наверно, хотите сосредоточиться. Времени у нас
немного, но на это хватит.
Сердюк сидел в каком-то оцепенении и все глядел в стену. В его голове
шевелились вялые мысли о том, что надо бы оттолкнуть Кавабату, выбежать в
коридор и... Но там запертая дверь, и еще этот Гриша с дубинкой. И еще,
говорят, есть какой-то Семен на втором этаже. В принципе можно было бы
позвонить в милицию, но тут этот Кавабата с мечом... Да и не поедет
милиция в такое время. Но самым неприятным было вот что - любой из этих
способов поведения предполагал, что настанет такая секунда, когда на лице
Кавабаты проступит удивление, которое сменится затем презрительной
гримасой. А в сегодняшнем вечере все-таки было что-то такое, чего не
хотелось предавать, и Сердюк даже знал что - ту секунду, когда они,
привязав лошадей к веткам дерева, читали друг другу стихи. И хоть, если
вдуматься, ни лошадей, ни стихов на самом деле не было, все же эта секунда
была настоящей, и ветер, прилетавший с юга и обещавший скорое лето, и
звезды на небе - все это тоже было, без всяких сомнений, настоящим, то
есть таким, каким и должно быть. А вот тот мир, который ждал за отпираемой
в восемь утра дверью...
В мыслях Сердюка возникла короткая пауза, и он сразу же стал слышать
тихие звуки, прилетавшие со всех сторон. У сидящего с закрытыми глазами
возле факса Кавабаты тихо урчало в животе, и Сердюк подумал, что тот уж
точно совершит всю процедуру с легкостью и блеском. А ведь мир, который
предстояло покинуть японцу - если понимать под этим словом все то, что
человек мог почувствовать и испытать в жизни, - уж точно был намного
привлекательнее, чем вонючие московские улицы, которые под пение Филиппа
Киркорова наплывали на Сердюка каждое утро.
Сердюк понял, почему он вдруг подумал о Киркорове, - из-за стены, где
сидели девушки, долетала какая-то из его песен. Потом послышались звуки
короткого спора, приглушенный плач, и щелкнул переключатель программ.
Невидимый телевизор стал передавать программу новостей, причем Сердюку
показалось, что на самом деле канал не переключался, просто Киркоров
перестал петь и начал тихо говорить. Потом послышался возбужденный шепот
одной из девушек:
- Ну точно, смотри! Опять бухой! Смотри, как по трапу идет! Ну точно
говорю, бухой в сиську!
Сердюк думал еще несколько секунд.
- Да катись оно все, - решительно сказал он. - Давай меч.
Кавабата быстро подошел к нему, встал на одно колено и рукоятью
вперед протянул ему меч.
- Погоди, - сказал Сердюк и расстегнул рубашку под пиджаком. - Сквозь
майку можно?
Кавабата задумался.
- Вообще такие случаи были. В тысяча четыреста пятьдесят четвертом
году Такэда Кацуери, проиграв битву при Окэхадзама, вспорол себе живот
прямо сквозь охотничью одежду. Так что нормально.
Сердюк взял в руки меч.
- Не, - сказал Кавабата. - Я же говорю - правой за рукоять, а левой
там, где обернуто. Вот так.
- Просто резать, и все?
- Секундочку, секундочку. Сейчас.
Кавабата пробежал по комнате, взял свой большой меч и вернулся к
Сердюку, встав у него за спиной.
- Глубоко можно не резать. Вот мне придется глубоко, это да. У
меня-то секунданта не будет. А вы везучий. Наверно, хорошо эту жизнь
прожили.
Сердюк чуть улыбнулся.
- Обычно прожил, - сказал он. - Как все.
- Зато умираете как воин, - сказал Кавабата. - Ну чего, у меня все
готово. Давайте по счету "три".
- Ладно, - сказал Сердюк.
- Глубокий вдох, - сказал Кавабата, - и поехали. Раз... Два... Два с
половиной... И-три!
Сердюк воткнул меч в живот.
Бумага уперлась в майку. Боли особой не было, но очень сильно
ощущался холод от лезвия.
На полу зазвонила факс-машина.
- Вот, - сказал Кавабата. - А теперь вверх и вправо. Смелей,
смелей... Вот так, правильно.
Сердюк заерзал ногами.
- Теперь быстрее поворот к центру, и на себя обеими руками. Вот так,
так... Правильно... Ну еще сантиметрика два...
- Не могу, - еле выговорил Сердюк, - жжет все!
- А ты думал, - сказал Кавабата. - Сейчас.
Он подскочил к факсу и снял трубку.
- Але! Да! Правильно, здесь. Да, девятая модель, две тысячи прошла.
Сердюк выронил меч на пол и зажал обеими руками кровоточащий живот.
- Быстрее! - прохрипел он, - быстрее!
Кавабата наморщил лицо и жестом велел Сердюку подождать.
- Что? - заорал он в трубку. - Да как это три с половиной дорого? Я
за нее пять тысяч заплатил год назад!
Медленно, как в кинотеатре перед началом сеанса, свет в глазах
Сердюка померк. Некоторое время он еще сидел на полу, а потом стал
медленно заваливаться набок - но до того, как его правое плечо коснулось
пола, все ощущения от тела исчезли; осталась только всепоглощающая боль.
- Да где же битая? Где битая? - доносилось из красной пульсирующей
темноты. - Две царапины на бампере - это тебе битая? Что? Что? Да ты сам
козел! Говно, мудак! Что? Да пошел ты сам на хуй!
Трубка лязгнула о рычаг, и факс-машина сразу же зазвонила опять.
Сердюк заметил, что то пространство, откуда прилетают телефонные
звонки и ругань Кавабаты и где вообще что-то происходит, находится от него
очень далеко и представляет собой до такой степени ничтожный сегмент
реальности, что нужно изо всех сил сосредотачиваться, чтобы следить за
происходящим в этом сегменте. Между тем, никакого смысла в этом
мучительном сосредоточении - а Сердюк уже знал: такое сосредоточение и
есть жизнь - не было. Оказалось, что все его долгое, полное тоски, надежды
и страха человеческое существование было просто мимолетной мыслью, на
секунду привлекшей его внимание. А теперь Сердюк (да и никакой на самом
деле не Сердюк) плыл в бескачественной пустоте и чувствовал, что
приближается к чему-то огромному, излучающему нестерпимый жар. Самым
ужасным было то, что это огромное и пышущее огнем приближалось к нему со
спины, и никакой возможности увидеть, что же это такое на самом деле, не
было. Ощущение было невыносимым, и Сердюк стал лихорадочно искать ту
точку, где остался весь знакомый ему мир. Каким-то чудом это удалось, и в
его голове колоколом ударил голос Кавабаты:
- На островах сначала не поверили, что вы справитесь. Но я это знал.
А теперь позвольте оказать вам последнюю услугу. Ос-с-с!

Торжество Русского Духа!

Каин и Авель, вечная борьба, если в предыдущем ролике победил Авель, то в этом побеждает Каин.

prikolno.cc/article/10447/pochemu-vazhno...osili-jubki-i-platja

prikolno.cc/article/7279/fizikojj-dokaza...sli-formirujut-sudbu

Спаси Бог, Ириша! Очень мощно! В доступно-простых словах и примерах развернута наступательная Мощь Проекта Бога! Ау, слушающие!? Услышьте!

Валентина М. écrit: Спаси Бог, Ириша! Очень мощно! В доступно-простых словах и примерах развернута наступательная Мощь Проекта Бога! Ау, слушающие!? Услышьте!

Каурма.